Флоренский Павел Александрович

Репрессии и гибель

Как и любой другой активный религиозный деятель, Флоренский Павел Александрович неизбежно встал на пути молодого советского государства. Репрессии против него начались в 1928 году. Летом Флоренского отправили в ссылку в Нижний Новгород. Впрочем, вскоре его освободили благодаря заступничеству жены Горького Екатерины Пешковой. У мыслителя появился шанс эмигрировать за границу, однако он не стал покидать Россию.

В 1933 году Флоренского вновь арестовали. На этот раз его приговорили к десятилетнему сроку в лагерях. Обвинение заключалось в создании «национал-фашистской организации» «Партия России».

Первое время Флоренский Павел содержался в сибирском лагере «Свободный». Он стал работать в научно-исследовательском отделе в БАМЛАГе. В 1934 году богослова отправили в Сковородино в современной Амурской области, где находилась опытная мерзлотная станция. Той же осенью он оказался на Соловках. В знаменитом лагере, расположенном на месте православного монастыря, Флоренский работал на заводе по производству йода.

Выйти на свободу репрессированному так и не удалось. В 1937 году в разгар Большого террора особая тройка НКВД приговорила его к расстрелу. Высшая мера наказания была исполнена 25 ноября неподалеку от Ленинграда в местечке, сейчас известном как Левашовская пустошь.

«Столп и утверждение истины»

Эта магистерская диссертация доцента Московской Духовной Академии Павла Флоренского — теодицея (фр. théodicée от греч. θεός и δίκη — Бог и справедливость), что предполагает выражение концепции, подразумевающей лейтмотивом — снятие противоречия между существованием «мирового зла» и доминантой идеи благой и разумной божественной воли, управляющей миром. Название взято из Первого послания к Тимофею (3:15). Работа эта, своеобразный пример обновления по всем особенностям стиля изложения, представлена и нетрадиционной для богословского жанра эстетикой..

Первые публикации книги были осуществлены в 1908 и в 1912 годах; а впоследствии — защищённая диссертация в 1914 году была издана в дополненном виде (издательство «Путь»; в основном дополнения касаются существенно расширенных комментариев и приложений). Труд одобрен церковно-учебной администрацией. С того момента как произведение увидело свет, оно сразу было воспринято как значительное литературно-духовное явление, и вызвало многочисленные отклики и полемику — восторженное признание и в достаточной мере жёсткую критику.

Общий эпиграф книги (на титульном листе):

«Столп», в общих своих тенденциях, обладает характерными признаками, свойственными течениям философской и общественной мысли России конца XIX — начала XX века, которые принято с некоторых пор интегрально именовать «философией всеединства». Поражает, прежде всего, насыщение источниками, привлечёнными автором к рассмотрению и аргументации тех или иных тезисов — начиная с санскритских и древнееврейских, патристики, и, кончая новейшими по тому времени трудами — от Дж. Ланге, А. Бергсона и З. Фрейда до Н. В. Бугаева, П. Д. Успенского и Е. Н. Трубецкого. В книге, на фоне общей, «заданной», тематики, анализу подвергнуты проблемы, касающиеся вопросов — от физиологии до цветовой символики (от античного хроматизма до гаммы иконописного канона), от антропологии и психологии до богословских догматов.

В немалой степени, вопреки указанному одобрению клира, критике со стороны ортодоксии (по определению) книга была подвергнута именно за эклектизм и привлечение источников, по своей сути чуждых схоластике доказательного богословия, за излишнюю «рассудочность» и умонастроения, близкие чуть ли не к «монофизитству». И напротив, философы бердяевского крыла упрекают автора в «стилизации православия». А уже почти через четверть века мы встречаем такую характеристику, исходящую от эмигранта, православного богослова:

Как бы то ни было, творение это волновало и продолжает волновать не только философов разных взглядов и направлений, но и всех, кто интересуется вопросами, так или иначе возникающими в точках соприкосновения очень многих аспектов бытия и умопостижения: мировосприятия и веры, реальности и знания.

Один из основоположников интуитивизма отмечает, что присланная в 1913-м отцом Павлом книга способствовала его постепенному возвращению в лоно церкви, и к 1918 году он уверовал; ещё через 33 года он напишет:

Оформлению книги П. А

Флоренский придавал особое значение, пристальное внимание было уделено макету издания, гарнитурам и вёрстке, иллюстрациям и заставкам, предваряющим главы. Этот интерес П

А. Флоренского к типографике, и гравюре, книжной иллюстрации, наконец, к изобразительному искусству как таковому во всём его многообразии, находит выражение и во многих других его произведениях, он скажется и на последующем совместном с В. А. Фаворским теоретическом и педагогическом творчестве во Вхутемасе.

Но ещё весной 1912-го, за два года до публикации труда, вот что пишет сам Павел Флоренский своему старшему другу В. А. Кожевникову (1852—1917), избранному в том же году Почетным членом Московской Духовной Академии:

Таким образом, можно понять, что характеризующую экстраполяцию Г. В. Флоровского можно счесть справедливой только относительно данного произведения П. А. Флоренского. И этот, в определённом смысле, центральный труд начинающего пастыря в большей степени демонстрирует огромный потенциал, широту охвата видения и перспективы развития мировоззрения последнего, нежели кредо во всей полноте.

На фоне вышесказанного интересным представляются следующие предположения самого отца Павла: «1916. IX. 10. Церковь, в <1 нрзбр.> которой я так знаменательно определился, оказалась направлен<ной> не на восток, а на запад (против Обит<ели>). — Не есть ли это знамение мое<го> интереса к язычеству, к античности. — Так мне дано, кроме символ<ического> значения, ещё и созерцание красоты: ЗАКАТА и Лавры. Наша церковь направлена на Пре<подобного> Сергия — ориентирована на Сергия».

Предание семьи Флоренских о сохранении главы преподобного Сергия

Отец Павел через Успенские ворота прошел в Лавру и направился в келью наместника. О чём говорил они с архимандритом Кронидом, знает только Господь. Лишь стены древней обители были свидетелями тайной вечери, на которую сошлись члены Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры П. А. Флоренский, Ю. А. Олсуфьев, а также, вероятно, граф В. А. Комаровский и ставшие впоследствии священниками С. П. Мансуров и М. В. Шик. Они тайно вошли в Троицкий собор и сотворили молитву у раки с мощами Сергия Радонежского. Затем вскрыли раку и изъяли честную главу Преподобного, а на её место положили главу погребенного в Лавре князя Трубецкого. Главу Преподобного схоронили в ризнице и покинули Лавру, дав обет молчания, не нарушимый ими во всех тяготах их земного бытия. Только в наши дни по крупицам, по разрозненным воспоминаниям удалось воссоздать картину событий восьмидесятилетней давности.<…> В начале 30-х годов накатилась новая волна арестов, в 1933 году был арестован П. А. Флоренский. В посадскую тайну посвятили Павла Александровича Голубцова, ставшего позже архиепископом Новгородским и Старорусским. Голубцов тайно перенес ковчег и схоронил его в окрестностях Николо-Угрешского монастыря недалеко от Люберец. Вскоре П. А. Голубцов также был арестован, а из заключения попал на фронт. После демобилизации он перенес дубовый ковчег в дом племянницы Олсуфьева Е. П. Васильчиковой. Незадолго до кончины Екатерина Павловна рассказала о том, что ей известно о тех событиях. Екатерина Васильчикова также проходила по сергиево-посадскому делу. Чудом, с помощью Е. П. Пешковой Кате Васильчиковой удалось избежать лагерей. С трепетом говорила Екатерина Павловна о том, как хранила ковчег, поставив на него для конспирации цветочный горшок. Словно тепло какое шло от того места, вспоминала она. Домашний цветок семейства лилейных жил на окне квартиры Васильчиковых в высотке на Красной Пресне. Цветок подсыхал и умер вслед за своей хозяйкой несколько лет назад. На Пасху, 21 апреля 1946 года Лавра была вновь открыта, а глава Преподобного втайне заняла свое прежнее место в гробе Преподобного. Мощи Преподобного были возвращены Церкви. Возвращен был и Успенский собор Троице-Сергиевой Лавры. Троицкий же собор оставался в ведении музея. Там же оставалась и серебряная рака для мощей с сенью, возведенная в царствование императрицы Анны Иоанновны. Раку передали Церкви после того, как кто-то из заезжих чужеземцев выразил недоумение о том, что рака и мощи находятся в разных соборах. Троицкий собор вернули Церкви позже. И только тогда мощи Преподобного заняли свое место. Вот эту-то тайну и хранил все годы заключения и лагерей священник Павел Флоренский. В этой тайной его жизни не было места страху, унынию, отчаянию. Из этой жизни он мог общаться с близкими тем способом, которым продолжает это делать сейчас — через молитву и Господне посредничество. «Я принимал … удары за вас, так хотел и так просил Высшую Волю», — писал о. Павел жене и детям (18 марта 1934). Но он нес страдания и за сохранение Тайны. Он оберегал одну из немногих неоскверненных святынь России. Быть может, в этом и состояло церковное служение, возложенное на него в главном месте и в главный момент его земного пути. Сохранилась записка «Вопросы священника отца П. Флоренского относительно мощей Преподобного Сергия». Записка написана почерком Ю. А. Олсуфьева и не датирована, но из самих вопросов явно, что они составлены после вскрытия мощей 11 апреля 1919 года. Весьма вероятно, что цель некоторых вопросов — подготовиться к замене главы Преподобного Сергия. Из воспоминаний архиепископа Сергия (Голубцова): «Голову Трубецкого похоронили у алтаря Духовского храма, совершив по нему панихиду». Здесь же о. Сергий завещал похоронить и себя.

Философия культуры

“Руководящая тема культурно-исторических воззрений Флоренского – отрицание культуры как единого во времени и пространстве процесса, с вытекающим отсюда отрицанием эволюции и прогресса культуры. Что же касается жизни отдельных культур, то Флоренский развивает мысль о подчиненности и ритмически сменяющихся типов культур – средневековой и культуры возрожденской” (Автореферат).

Признаками субъективного типа возрожденской культуры являются: раздробленность, индивидуализм, логичность, статичность, пассивность, интеллектуализм, сенсуализм, иллюзионизм, аналитичность, отвлеченность и поверхностность. Ренессансная культура Европы, по убеждению Флоренского, закончила свое существование к нач. XX в., и с первых годов нового столетия можно наблюдать по всем линиям культуры первые ростки культуры нового типа.

Признаки объективного типа средневековой культуры – целостность и органичность, соборность, диалектичность, динамика, активность, волевое начало, прагматизм (деяния), реализм, синтетичность, аритмология, конкретность, самособранность. Свое собственное мировоззрение Флоренский считал соответствующим по складу стилю 14-15 вв. русского средневековья. Основным законом (падшего) мира Флоренский считал закон возрастания энтропии, понимаемый им как закон возрастания Хаоса во всех областях мира, предоставленных самим себе. Хаосу противостоит Божественный Логос.

Средневековая культура, коренящаяся в религиозной культе, сознательно борется с человекобожнической возрожденской культурой, несущей в своих глубинах начало Хаоса. Вера определяет культ, а культ – миропонимание, из которого далее следует культура. Флоренский был против представления о культуре как о первичной и самодовлеющей ценности. Для определения подлинной шкалы ценностей необходимо выйти за пределы культуры к ценностям высшим по отношению к ней. Такой ценностью Флоренский полагал религиозный культ как единство трансцендентного и имманентного, чувственного и рационального, духовного и телесного.

Искусствовед

В 1920-е гг. Флоренский также занимался музейной работой и искусствоведением. Им посвящены некоторые работы писателя. Также он входил в Комиссию, занимавшуюся охраной памятников искусства Троице-Сергиевой Лавры. Благодаря работе этого коллектива, куда входило еще несколько именитых священников и знатоков культуры, удалось описать огромный фонд артефактов монастыря. Также Комиссия не позволила разграбить хранившееся в Лавре национальное и церковное достояние.

В начале 1920-х гг. в стране в самом разгаре была кампания по уничтожению икон и вскрытию мощей. Флоренский всеми силами противостоял этим действиям государства. В частности, он написал работу «Иконостас», в которой подробно описал духовную связь между мощами и иконами. Похожей по смыслу была публикация «Обратная перспектива». В этих произведениях богослов отстаивал общекультурное превосходство иконописи над светской живописью. Другим вызовом для Церкви стало массовое переименование улиц и городов. Флоренский ответил и на эту кампанию. В «Именах» он убеждал общество прекратить отказываться от своего исторического и духовного прошлого.

Чем еще в те бурные годы занимался Павел Флоренский? Философия, кратко говоря, была не единственным его интересом. В 1921 году богослов стал профессором во ВХУТЕМАС. Высшие художественно-технические мастерские исповедовали новый курс на конструктивизм, футуризм и техницизм. Флоренский, напротив, отстаивал прежние формы культуры.

Краткая биография

Флоренский Павел Александрович (родился 9(21) января 1882 года; умер в 1937 году) — русский философ, ученый-энциклопедист. Учился на математическом отделении физико-математического факультета Московского университета (1900-1904). Параллельно с занятиями математикой и физикой изучал философию на историко-филологическом факультете. В 1904 поступил в Московскую Духовную академию, где в 1908 утвержден в должности и. о. доцента по кафедре истории философии (преподавал здесь по 1919).

В марте 1906 в храме Московской Духовной академии по поводу казни лейтенанта Шмидта произнес проповедь «Вопль крови», за что был арестован и заключен в Таганскую тюрьму. В 1911 принял сан священника, не занимая приходской должности. В 1914 защитил магистерскую диссертацию «О духовной истине. Опыт православной теодицеи». Утвержден в ученой степени магистра богословия и звании экстраординарного профессора Московской Духовной академии по кафедре истории философии. В 1912-1917 редактировал журнал «Богословский вестник».

После 1917 работал ученым секретарем комиссии по охране памятников искусства и старины Троицко-Сергиевой лавры, преподавал в Сергиевском институте народного образования (читал лекции по физике и математике). В 1921 переходит на исследовательскую работу в Главэнерго ВСНХ РСФСР.

Старший научный сотрудник комитета электрификации СССР. В 1921 избран профессором Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС) по кафедре «Анализ пространственности в художественных произведениях». В 1930 назначен помощником директора Всесоюзного электротехнического института по научной части. В феврале 1933 арестован и в июле осужден на 10 лет, выслан по этапу в восточно-сибирский лагерь «Свободный». Осенью 1934 переведен в Соловецкий лагерь. 25 ноября 1937 вторично осужден особой тройкой НКВД по Ленинградской области. Расстрелян.

Главные сочинения:

  • «О символах бесконечности» (1904);
  • «Об одной предпосылке мировоззрения» (1904);
  • «Вопль крови» (1906);
  • «Общечеловеческие корни идеализма» (1909);
  • «Космологические антиномии Им. Канта» (1909);
  • «У водоразделов мысли» (1910-1929, не закончена);
  • «Пределы гносеологии. Основная антиномия теории знания» (1913);
  • «О духовной истине» (1913);
  • «Разум и диалектика» (1914);
  • «Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах» (1914);
  • «Смысл идеализма» (1914);
  • «Первые шаги философии. Из лекции по истории философии» (1917);
  • «Об Имени Божием» (1921) и др.

Важное место во взглядах П. Флоренского занимала софиология

В трактовке всеединства и Софии П. Флоренский расходился с В. Соловьевым, строя учение о Софии на материале православной церковности (иконописи, литургики и др.), а явления эмпирической реальности и самую материю мира, вещество, трактуя не отъединенными от смысла, а выражающими его, духовно значимыми и ценными.

Характерными чертами религиозно-философской мысли П. Флоренского являлись тяга к платонизму и к духовному строю греческой античности; тенденция к максимальному сближению эллинского и православного духовных стилей; «конкретность» — неприятие спиритуализма и отвлеченной метафизики, стремление дополнить религиозно-философские тезисы экскурсами в различные области знания; интеграция идей и методов современного ему естествознания в рамки религиозного мировоззрения. Метафизика П. Флоренского («конкретная метафизика») — это «метафизика всеединства» на новом этапе, обогащенная феноменологическим методом исследования и рядом выдвинутых П. Флоренским идей философского символизма и семиотики. Ее задача — выявление первичных символов, базисных духовно-материальных структур, из которых слагаются различные сферы реальности и в соответствии, с которыми организуются различные области культуры.

В социально-политической области П. Флоренский был убежденным сторонником монархии:

П.  Флоренский был убежден, что подобно тому как дьявол — обезьяна Бога, кроме истинных единоначальников существуют «суррогаты такого лица» (Муссолини, Гитлер и др.). Подлинная же власть, по П. Флоренскому, должна быть осенена свыше: она не должна быть результатом человеческого выбора, право на истинную власть — «нечеловеческого происхождения» и заслуживает «названия божественного». (См. «Иконостас», П.  Флоренский.)
 
 

Отношения с советской властью

Несмотря на лихолетья революций и гражданской войны, Павел Флоренский продолжал писать новые теоретические работы. В 1918 году он закончил «Очерки философии культа», в 1922-м – «Иконостас». В то же время богослов не забывает о своей светской специализации и поступает на работу в Главэнерго. В 1924 году вышла его монография, посвященная диэлектрикам. Научная деятельность, которую вел Павел Флоренский, активно поддерживалась Львом Троцким. Когда революционер оказался в опале и был лишен власти, его прежние связи с богословом оказались для последнего черной меткой.

Примечательно, что Флоренский стал одним из первых лиц, носивших духовное звание, начавших работать в официальных советских учреждениях. При этом он не отказывался от своих взглядов и надеялся, что со временем православие и новое государство найдут общий язык. Более того, богослов призывал всех своих ученых коллег также включаться в эту работу – иначе культурная повестка останется в руках исключительно пролеткультовцев, сетовал он.

Работая в области точных наук, Флоренский Павел написал «Мнимости в геометрии». В ней автор попытался с помощью математических расчетов опровергнуть гелиоцентрическую систему мира, предложенную Коперником. Священник стремился доказать правдивость идеи о том, что Солнце и другие объекты Солнечной системы вращаются вокруг Земли.

Другие черты творчества

Как философ, Павел Флоренский, кратко говоря, внес большой вклад в понимание платонизма. Это отмечал непревзойденный знаток античной культуры Алексей Лосев. Флоренский изучал корни платонизма, связывающие его с философским идеализмом и религией.

В 1920-е гг. богослов обрушился с критикой на новую концепцию человекобожия, согласно которой, человек не ограничен в своей деятельности ценностями устаревших религиозных культов. Писатель предостерегал современников, что подобные идеи, исповедовавшиеся в тогдашней культуре и искусстве, приведут к смещению понятий добра и зла.

Мыслитель и революция

В 1910 году молодой человек женился. Его супругой стала Анна Михайловна Гиацинтова (1889–1973) – обычная девушка из рязанской крестьянской семьи. У пары было пятеро детей. Семья оказалась главной опорой Флоренского, помогавшей ему в сложные времена, которые вскоре ожидали всю страну.

Наступление революции религиозный мыслитель считал признаком апокалипсиса. Тем не менее он не был удивлен событиями 1917 года, так как на протяжении всей молодости говорил о духовном кризисе России и ее близком крушении из-за потери национальных и духовных устоев.

Когда советская власть начала отбирать у церкви ее собственность, Флоренский стал выступать в защиту ключевых православных храмов, в том числе Троице-Сергиевой лавры. В 1920-е на него поступают первые доносы в ЧК, в которых философ обвинялся в создании запрещенного монархического кружка.

Литература

  1. Иеродиакон Андроник. Осн. черты личности, жизнь и творчество священника П.Ф. // ЖМНП. 1982. № 4
  2. Иеромонах Андроник (Трубачев). Священник П.Ф.: Личность, жизнь и творчество. (Теодицея и антроподицея) // МДА. 1984 (рукопись)
  3. Игумен Андроник (Трубачев) и П.А.Ф.; П.А.Ф. Лит. газета. 1988. № 48, 30 нояб.; Хоружий С.С. Филос. символизм Ф. и его жизненные истоки Ист.-филос. ежегодник – 88. М., 1988
  4. Половинкин СМ. П.А.Ф.: Логос против хаоса. М., 1989
  5. Кравец CJJ. О красоте духовной (П.А.Ф.: религ.- нравств. воззрения. М., 1990 Иеродиакон Андроник (Трубачев). Указ, печатных тр. священника П.ф. // Богосл. труды. 1982. Сб. 23.

Соч.: Соль земли, т.е. сказание о жизни старца Гефсиманского скита иеромонаха аввы Исидора, собранное и по порядку изложенное недостойным сыном его духовным П. Ф. Сергиев Посад, 1909; Не восхищение непщева (Филипп 2, 6-8): К суждению о мистике. Сергиев Посад, 1915; Около Хомякова. Сергиев Посад, 1916; Мнимости в геометрии. М., 1922; М., 1991; Иконостас // Богосл. тр. 1972. М., 1994. Сб. 9; Собр. соч. Т. 1. Статьи по искусству / Под общей ред. Н.А. Струве. Париж, 1985; Соч. М., 1990; Воспоминания. М., 1992; Начала. 1994. №4.

Разногласия

«Мнимости в геометрии»

Ссылаясь на «Божественную комедию» Данте, Флоренский выступает против гелиоцентрической системы Коперника. Интерпретирует опыт Майкельсона — Морли как доказательство неподвижности Земли. Объявляет «пресловутый опыт Фуко» принципиально бездоказательным. Комментируя специальную теорию относительности Эйнштейна, Флоренский приходит к выводу, что за пределом скорости света начинается нефизический «тот свет». Этот потусторонний мир мнимых величин даёт описание высшей вечной реальности. Исходя из геоцентрической системы, Флоренский рассчитывает расстояние до этого мира как расстояние, при котором тело, обращающееся вокруг Земли за один день, будет двигаться со скоростью света

Интерес к космологической модели древности является одной из характерных особенностей современной Флоренскому исторической науки, большое внимание уделявшей морфологии пространства-времени первобытных культур, Античности и Средних веков

Антисемитизм

1913 год — в Киеве проходит процесс Бейлиса по обвинению еврея Менахема Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве 13-летнего ученика Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского. Не сомневаясь в существовании практики ритуальных убийств у евреев, Флоренский направляет В. В. Розанову для анонимной публикации статьи «Проф. Д. А. Хвольсон о ритуальных убийствах» и «Иудеи и судьба христиан». В. В. Розанов включает обе статьи в книгу «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови» в виде приложения. В то же время называет антисемитизм”величайшим прегрешением” и горько кается, что в детстве по недомыслию обозвал девочку грязным антисемитским ругательством. Верный и самый близкий ученик Ф. профессор А.Ф. Лосев утверждает в рукописи, изьятой цензурой из “Диалектики мифа”, что по замыслу Божиии в итоге евреи “спасутся все”, хотя и рассматривает иудаизм, как религию пустоты-материализм.

Богословие

Флоренский высказывался в том смысле, что имя Божие есть Сам Бог вместе со звуками и буквами этого имени

Кроме того, Флоренский уделял большое внимание магической природе слова и имени

Флоренский записал в черновике: «Мне невыносимо больно, что Имяславие — древняя священная тайна Церкви — вынесено на торжище и брошено в руки тех, кому не должно касаться сего, и кои, по всему складу своему, не могут сего постигнуть. Ошколить таинственную нить, которой вяжутся жемчужины всех догматов, это значит лишить её жизни… Виноваты все, кто поднял это дело, виноват и о. Иларион и, б. м., о. Иоанн Кронштадтский… Христианство есть и должно быть мистериальным. А что для внешних — то пусть будут протестантствовать… Если бы ранее и теперь от меня зависела судьба движения и спора, я сказал бы: „Господи, все это пустяки

Займемся-ка жалованием духовенству и эполетами епископам“ — и постарался бы направить интересы и внимание куда-нибудь в сторону…»

Философия языка

Языкознание для Флоренского есть один из аспектов онтологии. Между языком и реальностью существует субстанциальная, а не условно-субъективная, а посему и случайная связь. У бытия два связанных модуса: оно обращено вовнутрь, сосредоточено и укоренено в своей глубине, но бытие и являет себя энергетически вовне. Выявление языка символов Ф. полагал как существенную проблему теории познания. “Бытие, которое больше самого себя, – таково основное определение символа… Символ есть такая сущность, энергия которой сращенная или, точнее, срастворенная с энергией некоторой другой, более ценной в данном отношении сущностью, несет, т.о., в себе эту последнюю”.

Имена и слова – суть носители энергий бытия: они суть не что иное как само бытие в его открытости человеку, а посему они – символы бытия: “Слово – человеческая энергия, и рода человеческого, и отдельного лица, – открывающаяся через лицо энергия человечества. Но предметом слова или его содержанием в точном значении нельзя признавать самою эту энергию: слово, как деятельность познания, выводит ум за пределы субъективности и соприкасает с миром, что по ту сторону наших собственных псих. состояний. Будучи психофизиологическим, слово не дымом разлетается в мире, но сводит нас лицом к лицу с реальностью и, след., прикасаясь к своему предмету, оно столь же может быть относимо к его, предмета, откровению в нас, как и нас – ему и перед ним” (Соч. М., 1990, т. 2, с. 281).

Познание переживается Флоренским как брак бытия познающего с бытием познаваемым, как взаимодействие их энергий. “В слове – плоде познания – может преобладать или субъект познания или же само познаваемое бытие: перевес первого приводит к именам нарицательным, любовь же к познавательной реальности, т.е. переживание ее в личностном аспекте, создает имена собственные. Ф. полагает глубинную связь имени собственного и его носителя: “Итак, именем выражается тип личности, онтол. форма ее, к-рая определяет далее ее духовное и душевное строение” (Имена. М., 1993, с. 70).

Поскольку язык выражает познавательное отношение к миру, он антиномичен. В языке скрыта антиномия познания, воздвигающего устойчивые мыслительные символические постройки, но никогда не удовлетворяющегося ими. Язык есть устойчивая система и живая деятельность духа. Это напряженное двуединство – условие бытия языка. Ф. обосновал филос. корни “имяславия”, увидев в имяборчестве стремление к разрушению символов, аналогичное иконоборчеству, результат влияния позитивизма и номинализма.

Поделитесь в социальных сетях:FacebookTwittervKontakte
Напишите комментарий