Каганович Лазарь Моисеевич

Каганович на подъёме

В начале 1930 года Каганович стал первым секретарём Московского областного, а затем и городского комитетов партии, а также полноправным членом Политбюро ЦК ВКП(б). Как секретарь ЦК и заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК в 1929—1934 непосредственно руководил «делом организационно-хозяйственного укрепления колхозов и совхозов и борьбой против организованного кулачеством саботажа государственных мероприятий».

Первая половина 30-х годов — время наибольшей власти Кагановича. В 1933 году возглавил созданный сельскохозяйственный отдел ЦК ВКП(б) и активно руководил организацией МТС в колхозах и совхозах. Он был одним из первых, кого наградили введенным в стране высшим знаком отличия — орденом Ленина (за успехи в развитии сельского хозяйства Московской области). В качестве председателя Центральной комиссии по чистке партии руководил проходившей в 1933-34 годах «чисткой партийных рядов». 21 сентября 1934 г. выступил с программной речью на совещании судебно-прокурорских работников Московской области. После XVII Съезда в 1934—1935 годах председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б).

В этот же период (1934 г.) Каганович — по совместительству — стал также руководителем Транспортной комиссии ЦК ВКП(б). Когда Сталин уезжал в отпуск к Чёрному морю, именно Каганович оставался в Москве в качестве временного главы партийного руководства. 28 февраля 1935 года Сталин назначает Кагановича на должность наркома путей сообщения, сохраняя за ним пост секретаря ЦК; однако он теряет два других важнейших поста — первого секретаря Московского комитета партии и председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). Назначение видных руководителей партии в хозяйственные наркоматы было в обычае ещё со времен Гражданской войны. Железнодорожный транспорт в огромной стране был не просто важен — то было «узкое место» народного хозяйства, сдерживавшее экономический рост. Назначение Кагановича на такой участок работы не выглядело опалой, однако преподнесено было чуть ли не как повышение. За перевыполнение плана железнодорожных перевозок и за успехи в деле организации ж-д транспорта и внедрения трудовой дисциплины награждён в январе 1936 орденом Трудового красного знамени. Имя Кагановича в 1935—1955 носил Московский метрополитен, строительством которого Каганович непосредственно руководил, до 1957 год станция «Охотный ряд» также носила его имя; первый советский троллейбус имел в его честь марку «ЛК» — троллейбусные линии были пущены в Москве Кагановичем. Также Кагановичу принадлежала идея создания первой в СССР детской железной дороги в подмосковном поселке Кратово.

С 1937 по совместительству — нарком тяжёлой промышленности, с 1939 года — нарком топливной промышленности, с 12 октября 1939—1940 гг. — первый нарком нефтяной промышленности СССР. С августа 1938 года одновременно — заместитель председателя Совнаркома СССР.

Каганович в своих письмах коллегам по Политбюро особенно выделялся неуёмной льстивостью в адрес Сталина:

У нас тут дела идут неплохо. Чтобы коротко охарактеризовать, я могу коротко повторить то, что я и Микоян сказали т. Калинину, когда он поехал в Сочи. Перед отъездом он спрашивал нас, что передать Хозяину? Мы и сказали ему: передай, что «страна и партия так хорошо и надёжно заряжены, что стрелок отдыхает, а дела идут — армия стреляет». То, что происходит, например, с хлебозаготовками этого года — это совершенно небывалая ошеломляющая наша победа — победа Сталинизма
Вообще без хозяина очень тяжело… Но приходится, к сожалению, загромождать делами в большом количестве хозяина и срывать ему отдых, в то время как словами не выскажешь, насколько ценно его здоровье и бодрость для нас, так любящих его, и для всей страны
Вот брат, великая диалектика в политике, какою обладает наш великий друг и родитель в совершенстве

Билет не рвал, брата не спасал

Примечательно, что, согласно одной из версий, связанной со смертью Иосифа Сталина, Лазарь Каганович не слишком дорожил своим партбилетом и избавился от него еще в 1953 году. Михаил Ошпаков в своей книге «Заказное убийство Сталина» упоминает о том, что Илья Эренбург утверждал, что Сталин скончался во время заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, в ходе которого рассматривался вопрос о переселении евреев в Еврейскую автономную область. Якобы тогда многие из окружения вождя восстали против него, а Лазарь Каганович так и вовсе в знак протеста разорвал свой партийный билет. Однако тот же Рафаэль Гругман считает, что, зная биографию Кагановича, в такой выпад с его стороны крайне сложно поверить.

И действительно Лазаря Кагановича можно смело назвать самым верным сторонником Сталина и самым верным членом партии. Ярким примером тому может послужить история, которая произошла с братом Кагановича Михаилом. Михаил Каганович подозревался в шпионаже и принадлежности к право-троцкистской организации. Не выдержав подобных обвинений, он покончил с собой. Впоследствии обвинения были признаны клеветническими. Но Лазарь Моисеевич не отрекся от партии даже после случившегося. По словам Леонида Млечина, автора книги «Сталин», Каганович на вопрос о том, почему он не спас брата, ответил: «Если бы он пошел против партии, то почему я должен был его спасать?»

Личность Кагановича[править]

На приёме 29 октября 1937 года Каганович льстиво назвал И. В. Сталина «великим горновым и сталеваром», который «умеет составлять правильную шихту, сплачивая воедино и закаляя все отряды строителей социализма».

По сообщению Феликса Чуева, Каганович сказал ему: “Я вообще никогда в жизни не плакал, а плакал только когда Сталин умер. И когда отец и мать умерли – только.” (“Так говорил Каганович”)

Там же:
“Я принес журнал «Спутник» со статьей Роя Медведева о Кагановиче «Сталинист-долгожитель». Прочитал ее вслух. Каганович комментировал. Назвал все написанное враньем – даже по деталям.

1. Рой Медведев пишет, что отец Кагановича был сапожником, и сын тоже стал сапожником по наследству.

– Это не так, – говорит Каганович. – Мой отец работал на смоляном заводе. Лопнул котел, его обожгло, он долго болел, кашлял сильно.

2. Написано, что Ленин не знал Кагановича.

– Это вранье. У меня есть мандат на мое имя, подписанный Лениным.

3. Каганович хотел снести храм Василия Блаженного, и если бы не Барановский, написавший письмо Сталину, так и было бы.

– Ложь, – коротко комментирует Каганович.

4. О репрессиях.

– Была такая обстановка в стране и в ЦК, такое настроение масс, что по-иному, иначе не мыслилось.

5. Пенсия 120 рублей и накопленные за время работы наверху богатства.

– Во-первых, на самом деле пенсия была сто пятнадцать рублей двадцать копеек. А богатства – вы сами видите, как я живу. Ничего не накопил.” (https://www.litmir.me/br/?b=197031&p=24)

[править] Участие в сталинских репрессиях

1932-33

22 октября 1932 года Политбюро по инициативе Сталина приняло решение о создании на Украине и Северном Кавказе чрезвычайных комиссий для увеличения хлебозаготовок. Комиссию по Украине возглавил Молотов, по Северному Кавказу — Каганович, однако фактически он участвовал и в работе комиссии Молотова как заведующий отделом сельского хозяйства при ЦК ВКП(б). Вскоре Каганович выехал на Северный Кавказ.

Комиссия Кагановича ввела практику занесения станиц, не выполняющих план хлебозаготовок, на «чёрные доски». Это означало

Всего за время работы комиссии Кагановича на «чёрные доски» было занесено 15 станиц, в результате чего от голода умерли сотни человек. Также в ходе борьбы с «саботажем» только за полтора месяца (с 1 ноября по 10 декабря) на территории Северо-Кавказского края было арестовано 16 864 человека «кулацкого и антисоветского элемента».

Не ограничившись этим, Каганович осуществил такую меру, как практически поголовное выселение жителей некоторых станиц, не справлявшихся с планом госпоставок, «в северные области». Только из трех станиц — Полтавской, Медведовской и Урупской — было выселено 45 600 человек из 47 500.

1937-38


Постановление ЦК ВКП(б) от 31 января 1938 года о продолжении репрессий против поляков, латышей, немцев и т. д. (всего 10 национальностей) до 15 апреля. Резолюция Сталина «За», подпись Кагановича — третья слева.

В своем докладе на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года Каганович высказался за необходимость новых репрессий не только в наркомате путей сообщения, который он возглавлял, но и в советском обществе в целом. По словам Кагановича, «на железнодорожном транспорте… мы имеем дело с бандой оголтелых разведчиков-шпионов, озлобленных растущей мощью социализма в нашей стране и применяющих поэтому все средства изуверской борьбы с Советской властью». Несмотря на то, что уже была вскрыта «вредительская» деятельность практически во всех сферах железнодорожного хозяйства — проектировании железных дорог («Вредительство мы имеем в проектировании. Это дело самое сложное, самое трудное… Я потом вам расскажу, как можно тут раскрывать»), их строительстве («…я считаю, что Турксиб построен вредительски… Караганда — Петропавловск Мрачковским построена вредительски. Москва — Донбасс строилась вредительски… Эйхе — Сокол строилась вредительски…»), реконструкции и эксплуатации («В 1934 г. была собрана так называемая диспетчерская конференция… На этой диспетчерской конференции почти все докладчики оказались вредителями и арестованы как японские шпионы и диверсанты… Диспетчерская конференция узаконила… силу распоряжения диспетчера, чтобы иметь больше возможностей вредить, задерживать поезда, пускать их пачками и т. д.»), — Каганович заявил, что «мы не докопались до конца, мы не докопались до головки шпионско-японо-немецко-троцкистско-вредительской, не докопались до целого ряда их ячеек, которые были на местах», отметив при этом, что «тут вредны слезы по поводу того, что могут арестовать невинных».

Во время Большого террора Каганович в числе других приближённых Сталина участвовал в рассмотрении так называемых «списков» — перечней лиц, репрессированных с личной санкции верхушки ЦК. Подписи на списках означали вынесение обвинительного приговора. Подпись Кагановича стоит на 189 списках, по которым были осуждены и расстреляны более 19 000 человек.

В качестве члена Политбюро ЦК ВКП(б) Каганович утвердил большое количество т. н. «лимитов» (квоты на количество репрессирванных согласно приказу НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов»). Например, 26 апреля 1938 года он вместе со Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Ежовым завизировал утвердительную резолюцию на запросе и. о. секретаря Иркутского обкома ВКП(б) о выделении дополнительного лимита по первой категории (расстрел) на 4 000 человек.

В 1937 году Каганович совершил ряд поездок по регионам СССР (Киевская, Ярославская, Ивановская, Западная области) для проведения чисток среди партийного и советского руководства. В Киеве после приезда Кагановича несколько работников обкома, а также директор Киевского исторического музея, были арестованы по доносу аспирантки Института истории Николаенко. Впоследствии она была признана психически невменяемой.

5 марта 1940 года Каганович вместе со Сталиным, Молотовым и Ворошиловым поставил свою подпись под решением Политбюро ЦК ВКП(б) о расстреле пленных польских офицеров, полицейских, пограничников, жандармов и др. (Катынский расстрел).

В 80-е гг. Каганович по поводу репрессий высказывался так:

Юридическая оценка участия Кагановича в сталинских репрессиях

13 января 2010 года Апелляционный суд Киева признал Кагановича, а также Косиора, Хатаевича, Чубаря, Молотова, Сталина виновными в геноциде на Украине в 1932—1933 годах (ч. 1 ст. 442 Уголовного кодекса Украины — «Геноцид»). В связи с большим политическим резонансом и различными его толкованиями средствами массовой информации пресс-служба Апелляционного суда Киева 2 февраля 2010 года опубликовала разъяснение, в котором по сути решения суда было указано следующее: «Необходимо чётко понимать, что суд не признавал указанных лиц виновными в свершении преступления, предусмотренного ч.1 ст.442 УК Украины — „геноцид“, как об этом неоднократно ошибочно, с негативной составляющей заявлялось в средствах массовой информации. Суд не имел процессуальной возможности это сделать, поскольку действующее национальное уголовно-процессуальное законодательство Украины не предполагает предъявления обвинения умершим, и уж тем более их осуждения».

Заметки

советский государственный и партийный деятель

Через много лет Л.М. Каганович напишет: «Деревня Кабаны расположена в глубине украинского Полесья, на границе с белорусским Полесьем (например, село Павловичи, что в двух верстах от нашей деревни, было уже в Минской губернии). Наша деревня не была глухой полесской деревней. По ней проходила большая проезжая дорога от Чернобыля до Хавное. Наша деревня была расположена в 30 километрах от Чернобыля…

Отец мой Моисей родился, вырос и прожил безвыездно 60 лет (из 63-х) в деревне Кабаны. Его отец – мой дед Беня не получил обещанной при переселении земли и оказался в бедственном положении – он сам работал на лесозаготовках. Своему старшему сыну, моему отцу, он, естественно, не мог дать никакого образования и отправил его на заработки с 13-летнего возраста. Начав с батрачества и лесозаготовок, мой отец потом стал квалифицированным рабочим на смолено-дегтярном заводе.

Биографы Л.М

Кагановича избегают писать о его образовании, а в последние годы, повествуя о Лазаре Моисеевиче, акцентируют внимание на том, что он был малообразованный. В действительности юный Лазарь сначала неофициально учился в двухклассной школе для детей евреев-неземлевладельцев, которая существовала в деревне Кабаны

После этого ему надо было учиться в хедере. Но в этой деревне хедер был крайне примитивным. В нем совершенно не преподавались общеобразовательные предметы, в том числе и русский язык, так как сам преподаватель его почти не знал. Семья Лазаря и он сам не хотел учиться в этом хедере.

В Чернобыле нашли учителя, который хорошо знал русский язык и математику, но главное – согласился выехать преподавать в деревню Кабаны. Он хорошо знал русский язык и литературу, общеобразовательные предметы. Учитель не был религиозным фанатиком, поэтому остроумно преподносил ученикам Библию, не был чужд в этом вопросе юмора и иронии. Вскоре об этом стало известно уездному инспектору училищ, который вместе с урядником пришел в «школу» деревни Кабаны. Они избили безногого учителя и разорвали все учебники. Так была ликвидирована самодельная школа или, как прозвали ее ученики, «наш светский общеобразовательный хедер».

После этого Лазарь учился в школе ближайшего села Мартыновичи. Для нее были наняты в Киеве два высокообразованных учителя – отец и его сын, у которых было разделение труда: отец преподавал по-еврейски, в том числе Библию и Талмуд, а сын – по-русски общеобразовательные предметы. С огромным трудом и настойчивостью Моисею Кагановичу, его старшим сыновьям Израилю и Арону, а также брату Моисея – Арону удалось устроить Лазаря в эту школу, где уже учился его брат Яша.

По всем предметам, особенно общеобразовательным, Лазарь Каганович сдавал экзамены на «хорошо» (тогда оценки «отлично» в этой школе не было), но по математике иногда срывался, приходилось наверстывать. Были экзамены по Библии в присутствии так называемых старейшин и духовника.

http://mishpoha.org/n29/29a21.php

[править] Деятельность до революции (1893—1917)

Каганович родился в еврейской семье прасола Моисея Гершковича Кагановича в д. Кабаны Радомысльского уезда Киевской губернии (с. Диброва Полесского района Киевской области, как населённый пункт упразднено в 1999 году). Его биографии сообщают: «Каганович родился в бедной семье». По свидетельству самого Кагановича, его отец работал на смоляном заводе неподалёку от деревни: «Жили очень бедно — в хибаре, где раньше был сарай. Все семь человек спали в одной комнате на лавках». Однако Рой Медведев ссылается на воспоминания очевидцев о том, что его отец — прасол Моисей Каганович — скупал скот и гуртами отправлял его на бойни Киева, то есть семья Кагановичей бедной не была.

С 14-летнего возраста начал работать в Киеве на разных заводах, обувных фабриках и сапожных мастерских сапожником. Одно время был грузчиком на мельнице «Лазарь Бродский», откуда был уволен вместе с группой из примерно 10 молодых грузчиков за организацию акций протеста перед администрацией предприятия. Лишённая многих прав, которыми пользовались в России не только русские, но и другие «инородцы», еврейская молодежь была благодатной средой для революционной агитации. Подвергшись этой агитации и под влиянием старшего брата Михаила, вступившего в ряды большевиков ещё в 1905 году, Лазарь в 1911 стал членом РСДРП(б)/ВКП(б)/КПСС. С по — член Киевского комитета партии. В 1915 году был арестован и выслан этапом на родину, но вскоре вернулся нелегально в Киев. В 1916 году под фамилией Стомахина работал обувщиком на обувной фабрике в Екатеринославе (Днепропетровске), был организатором и председателем нелегального Союза сапожников. Руководитель районного и член Екатеринославского комитета партии большевиков. Согласно официальной версии, из-за предательства провокатора вынужден был уехать в Мелитополь, где, работая под фамилией Гольденберга, вновь организовал Союз сапожников и большевистскую группу. Затем переехал в Юзовку (ныне г. Донецк), где под именем Бориса Кошеровича работал на обувной фабрике Новороссийского общества и был руководителем большевистской организации и организатором Союза сапожников.

С начала Февральской революции был руководителем Юзовского комитета партии и заместителем председателя Юзовского совета рабочих депутатов. С мая 1917 года, находясь на военной службе, председатель Саратовской военной большевистской организации, член Саратовского комитета партии большевиков, член солдатского комитета учебной команды и член исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов. В июне делегирован на Всероссийскую конференцию большевистских военных парторганизаций, на которой избран членом Всероссийского бюро военных партийных организаций при ЦК РСДРП(б). Арестовывался за большевистскую пропаганду. Перебрался в Гомель, где с сентября 1917 года работал председателем Полесского комитета партии большевиков, был членом исполкома и членом правления Союза кожевенников.

«Это катастрофа!»

Именно такое отношение к партии заставляло Лазаря Кагановича вновь и вновь требовать восстановления в ней. По крайней мере Жорес Медведев в издании «Избранные произведения» (Права человека, 2005 год) утверждает, что Каганович написал заявление в ЦК КПССС с просьбой восстановить его в партии после того, как Никита Хрущев был отправлен в отставку. Несмотря на смещение Хрущева, Лазарю Моисеевичу в его просьбе было отказано. А между тем интересоваться историей партии и ее делами Каганович не переставал даже на пенсии. По словам Роя Медведева, однажды Каганович попросил директора Института марксизма-ленинизма Поспелова высылать ему журнал «Вопросы истории КПСС».

Говорят, Каганович тяжело переживал происходящее в стране. Как пишет Эдвард Радзинский в своей книге «Три смерти», в июле 1991 года Лазарь Моисеевич смотрел по телевизору новости, где показывали Бориса Ельцина и Михаила Горбачева. Домработница услышала, как он воскликнул: «Это катастрофа!». Когда домработница обернулась, Каганович, сидевший в кресле, был уже мертв. Впрочем, Лазарь Каганович оказался одним из долгожителей правящей элиты: он скончался в возрасте 97 лет. Если бы он не ушел из жизни в тот день, то развал Союза, до которого Каганович не дожил всего 5 месяцев, его бы точно сразил.

Цитаты[править]

  • «Величайшая заслуга Сталина состоит в том, что он решительно и непримиримо вскрыл кулацкую, антипролетарскую сущность правого уклона, разоблачил его до конца и теоретически и практически» (?)
  • «Когда ходишь по московским переулкам и закоулкам, то получается впечатление, что эти улочки прокладывал пьяный строитель… Мы должны знать, где и как строить, проложив ровные улицы в правильном сочетании, выправлять криволинейные и просто кривые улицы и переулки» ()
  • «Мы вступили в период социализма, но несмотря на достижения, советская архитектура не сумела вплотную подойти к решению… основных задач.., которые к архитекторам предъявляет советская страна» (11 июля )
  • «В архитектуре у нас продолжается ожесточённая борьба, но коммунисты ею не руководят. Например, можно взять хотя бы протест старых архитекторов против слома Сухаревой башни, возможно, мы её и оставим, но ведь характерно, что не обходится дело ни с одной завалящей церквушкой, чтобы не был написан протест» (22 ноября )
  • «…даже честные колхозники разучились страдовать. Я пристыдил двоих: „Как вам не стыдно, как вы работаете?“ — „Да ничего, работаем“. Я говорю: „Скажите честно, разве так вы работали на своём клочке земли?“ У него и глаза засветились: „Конечно, говорит, не так“» ()
  • «…нам приходится иметь дело с городом, который даже не дошёл до капитализма, и всё, что построено , упадочное» (21 февраля )

Комиссия Кагановича ввела практику занесения станиц, не выполняющих план хлебозаготовок, на «черные доски».

Это означало

а) немедленное прекращение подвоза товаров и полное прекращение кооперативной и государственной торговли на месте и вывоз из кооперативных лавок всех наличных товаров;

б) полное запрещение колхозной торговли, как для колхозов, колхозников, так и единоличников;

в) прекращение всякого рода кредитования и досрочное взыскание кредитов и других финансовых обязательств;

г) проверку и очистку органами РКИ в колхозных, кооперативных и государственных аппаратах от всякого рода чуждых и враждебных элементов;

д) изъятие органами ОГПУ контрреволюционных элементов, организаторов саботажа хлебозаготовок и сева.

Всего за время работы комиссии Кагановича на «черную доску» было занесено 15 станиц. Также в ходе борьбы с «саботажем» только за полтора месяца (с 1 ноября по 10 декабря) на территории Северо-Кавказского края было арестовано 16 864 человека «кулацкого и антисоветского элемента».

Не ограничившись этим, Каганович осуществил такую меру, как практически поголовное выселение жителей некоторых станиц, не справлявшихся с планом госпоставок, «в северные области». Только из трех станиц — Полтавской, Медведовской и Урупской — было выселено 45 600 человек из 47 500.

В своем докладе на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г. Каганович высказался за необходимость новых репрессий как внаркомате путей сообщения, который он возглавлял, так и в советском обществе в целом. По словам Кагановича,

«на железнодорожном транспорте… мы имеем дело с бандой оголтелых разведчиков-шпионов, озлобленных растущей мощью социализма в нашей стране и применяющих поэтому все средства изуверской борьбы с Советской властью».

Несмотря на то, что уже была вскрыта «вредительская» деятельность практически во всех сферах железнодорожного хозяйства — проектировании железных дорог

(«Вредительство мы имеем в проектировании. Это дело самое сложное, самое трудное… Я потом вам расскажу, как можно тут раскрывать»), их строительстве («…я считаю, что Турксиб построен вредительски… Караганда — Петропавловск Мрачковским построена вредительски. Москва — Донбасс строилась вредительски… Эйхе — Сокол строилась вредительски…»),

реконструкции и эксплуатации

(«В 1934 г. была собрана так называемая диспетчерская конференция… На этой диспетчерской конференции почти все докладчики оказались вредителями и арестованы как японские шпионы и диверсанты… Диспетчерская конференция узаконила… силу распоряжения диспетчера, чтобы иметь больше возможностей вредить, задерживать поезда, пускать их пачками и т. д.»), 

— Каганович заявил, что

«мы не докопались до конца, мы не докопались до головки шпионско-японо-немецко-троцкистско-вредительской, не докопались до целого ряда их ячеек, которые были на местах», отметив при этом, что «тут вредны слезы по поводу того, что могут арестовать невинных».

Во время Большого террора Каганович в числе других приближенных Сталина участвовал в рассмотрении так называемых «списков» — перечней лиц, репрессированных с личной санкции Сталина. Подписи на списках означали вынесение обвинительного приговора.

Поделитесь в социальных сетях:FacebookTwittervKontakte
Напишите комментарий